Виталий Каплан (vitaly_kaplan) wrote,
Виталий Каплан
vitaly_kaplan

Category:

Поездка в Кемерово

Недавно я летал в командировку, в Кемерово. Там 12-14 мая проходил Первый съезд православной молодёжи Кузбасса, и епархия пригласила человека из «Фомы», выступить с докладом на пленарном заседании. Человеком вызвался быть я, потому что захотелось полетать на самолёте (а у меня так странно жизнь складывалась, что за 42 года ни разу не летал). Ну а кроме того, в Кемеровской области, как мне сказали, действует Братство православных следопытов (проще говоря, скаутов), это местное отделение Всероссийского Братства православных следопытов. А мне жизнь скаутов интересна, я давно уже сотрудничаю с воркутинско-московским скаутским отрядом «Сполох», и раз уж представился такой шанс – познакомиться со скаутами из Кемерово – я решил использовать его на всю катушку. То есть сделать в «Фоме» очерк.

Ниже будет много букв и много фоток. По сути, там – черновик будущего очерка, поэтому прошу пока никуда этот материал не постить. А моих новых кемеровских друзей прошу в комментах сделать правки. Комменты скрываю.


Улетел я в Кемерово не без приключений – на стойке регистрации в Домодедово выяснилось, что билет мой недействителен, так как взят по брони, которая аннулирована. Пользуюсь случаем, хочу призвать всё прогрессивное человечество: не пользуйтесь услугами агентства «Вип-сервис», они считают, что сбой на их компьютерах – это ваша головная боль. Но после долгих разборок улететь всё же удалось. До полёта я иногда задавал себе вопрос: а нет ли у меня скрытой аэрофобии? Выяснилось, что если я чем и страдаю, то ярко выраженной аэрофилией. Дикий совершенно восторг и эйфория, когда самолёт отрывается от земли, когда внизу бегут огоньки и сливаются в целое огненное море (таково ночное Подмосковье сверху). А когда самолёт ложится на крыло – ты будто возвращаешься в детство, крутишься на аттракционе в парке. А уж восход солнца наблюдать с высоты – это вообще чистое, беспримесное счастье.

В Кемерово прилетели утром, в половину восьмого. Там меня встретил отец Сергий Семиков, руководитель молодёжного отдела епархии. Вот бывают люди, которых ты впервые увидишь – и возникает ощущение, будто знаком с ними всегда. Таков и отец Сергий. Повезли меня в губернаторскую гостиницу «Притомье», отдыхать.

Поспать, впрочем, не удалось – то ли нервное возбуждение, то ли дикая жара в номере, термометр показывал 34 градуса. Кстати, тут забавная история. В последний день, 13 мая, с утра в 5.20 меня разбудил странный звук (а мне нужно было встать в 6.30 и ехать в аэропорт). При ближайшем рассмотрении звук оказался исходящим от холодильника – и только тут я впервые обратил внимание, что в номере, оказывается, есть холодильник, что телевизор стоит не просто на какой-то тумбочке, а именно что на холодильнике. А внутри там бутылки с минералкой! А я-то два дня мучился от жажды, даже воду из-под крана пил. А бросив взгляд направо, я вдруг осознал, что фигурная панель – это не просто панель, а обогреватель. Который жарит на полную мощность. Местные, кстати, мне говорили, что тепло к ним пришло недавно, за 2-3 дня до моего приезда. Кстати, когда, подлетая к Кемерово, самолёт снижался, я видел в лесах не столь уж редкие сугробы.

Но довольно бытовой лирики. Позавтракав (порции там, в «Притомье», рассчитаны на здоровых сибирских мужиков, то есть моим завтраком можно было бы накормить троих меня), я вместе с милой девушкой Катей Макеевой поехал по скаутским местам.

Сперва мы навестили детский дом №2, где Катя до недавнего времени руководила скаутскими патрулями (сейчас она в аспирантуре, поэтому теперь там вместо неё – Лена Русланова).

А как получилось, что в этом детдоме появились скауты?.
– Благодаря нашей епархии, – отвечает Катя. – В 2005 году владыка Софроний, ныне покойный, решил развивать в наших краях движение православных следопытов. Нынешний архиерей, епископ Аристарх, это начинание всячески поддержал. И огромную поддержку нам оказала администрация Кемерово, могу даже конкретно назвать человека, который нам всячески помогает. Это замглавы Кемерово по соцвопросам Ирина Федоровна Федорова. Из областного и городского бюджета нам выделили средства на три ставки организаторов скаутских отрядов в детских домах. Формально это называется "педагог дополнительного образования". А в перспективе, мы надеемся, во всех детских домах и интернатах Кемеровской области будут действовать патрули нашего Братства православных следопытов.

Не слишком ли оптимистические надежды?
– Я понимаю, что это выглядит наполеоновскими планами. Действительно, не так всё просто. Не хватает людей. Нас ведь, тех, кто готов работать с детьми, не так уж много, да и обстоятельства у людей разные: семьи, работа, учёба. Но знаете, можно бесконечно перечислять трудности, а можно делать - наперекор трудностям. И я надеюсь, что когда-нибудь православные следопыты появились у нас во всех подобных учреждениях.


И вот мы в детдоме. Подсознательно я предполагал увидеть что-то мрачное, какие-то глухие заборы. Нет, оказалось, все как-то более по-человечески.

Этот детский дом раньше был только для школьников, но с 2007 года его соединили с дошкольным, и теперь тут живут дети с ясельного возраста и до восемнадцати лет. Всего около трехсот детей. Интересная деталь – тут разновозрастные группы (человек по двадцать). То есть старшие дети заботятся о младших, младшие тянутся за старшими. Всё как в семье.
185,30 КБ

Кстати, живут здесь не только сироты, но и дети из социально запущенных или очень малообеспеченных семей.

Увидев, что их фотографируют, малыши пришли в восторг. «Меня, меня снимите, дяденька!» – кричали наперебой. Этот вот акробат специально залез и позирует.
115,69 КБ

Вообще, дети эти не производили впечатления несчастных, затюканных, одетых в казённые тряпки. При том мне никто не говорил, что этот детдом – какой-то образцовый, экспериментальный, лучший из лучших. Наверное, всё-таки наше обычное представление о детдоме как о колонии для малолетних преступников выросло из ужастиков в СМИ. Вот нам и кажется, что все детдома и интернаты – такие, как в фильме «Итальянец». Непросыхающий директор, нищета, криминальные нравы в детской среде. Разумеется, и такие есть, и, наверное, достаточно часто. Но не получается ли так, что строя своё восприятие на негативе, мы отворачиваемся и от позитива? Когда в нашем сознании не укладывается, что может быть и хороший детский дом, что там могут работать честные и добрые люди, что дети там – не обязательно затравленные страдальцы или хищные крысята? Я в себе тоже это ощущаю. Мне тоже временами казалось, что это какая-то показуха, потёмкинская деревня, а на самом деле… И я не могу доказать, что это не так? Какие можно найти доказательства за полтора часа? Тем не менее, у меня есть внутренняя убеждённость. Её, конечно, доказательством считать нельзя.

Старшие ребята ничем неотличимы от своих сверстников из обычных семей. Чем вот этот левый роллер отличается от правого? Первый – из кемеровского детдома, правый – сфотографирован в Москве, в парке на Поклонной горе.
54,98 КБ 74,53 КБ

Малыши, конечно, тянулись рассмотреть себя на экранчике моего аппарата. Но много ли там рассмотришь, особенно в ясную солнечную погоду? Я пообещал, что всем им подарят распечатанные фотографии. Надеюсь, так это и будет.

Вот ещё несколько фотографий. К сожалению, я не успел толком поговорить с детьми, даже расспросить, как их зовут. Но мы живём в век высоких и тонких технологий. Кемеровские друзья, посмотрев на эти фотки, сообщат мне имена детей и тогда я поправлю подписи.

Вам цветы!
127,83 КБ

Мы все залезли в кадр!
117,06 КБ

А вот что у меня есть!
97,46 КБ

Пообщавшись с малышами, мы с Катей пошли на сбор скаутского патруля «Панды». Это девчачий патруль (девочкам по 10-12 лет), а есть ещё мальчишеский, «Белые волки», там ребята чуть постарше. Но мальчиков в тот день не было – как мне объяснили, кто в гостях у родных, кто в каких-то поездках.

Тут, наверное, для незнакомых со скаутингом надо объяснить, что такое «патруль». В двух словах – это команда из нескольких (7-10) человек, некий аналог пионерского «звена» (впрочем, иногда и в скаутских организациях используется термин «звено»). Следопыты, заслужившие определённый авторитет среди других ребят, называются «патрульные». Патрули объединяются в отряды, отряды – в дружины. Раньше здесь у каждого патруля был командир-взрослый, сейчас взрослый командует отрядом, состоящим из нескольких патрулей. Словом, похоже на пионеров (вернее, это пионерская организация свою структуру и методы работы позаимствовала у скаутов).

Сбор начинается с линейки. Скауты-новички наизусть рассказывают законы православных следопытов.
109,60 КБ

Потом, когда им представили человека «Фомы», девчонки начали рассказывать про свою жизнь. Как собирали вербу на Вербное воскресенье, как делали всякие поделки из природных материалов и торговали ими – причём заработали 6052 рубля и 10 копеек, купили для патруля музыкальный центр.

– А не дразнят ли вас другие ребята из детского дома, что вы скауты? – интересуюсь я.

– Нет, что вы? – удивляются девчонки. – Наоборот, всем нравится, что у нас в доме есть православные следопыты.

– А почему же тогда вас, следопытов, так мало? – задаю я провокационный вопрос.

Из общего хора ответов выясняется, что не всем нравится скаутская дисциплина, ответственность за порученное дело. Некоторые приходили на одно-два занятия – и теряли интерес. Видимо, они восприняли жизнь православных следопытов как одно сплошное развлечение, но, хотя, развлечений тут хватает, все-таки на первом месте дело – изучение туристических навыков, подготовка к походам, помощь тем, кто в ней нуждается.

Искусство вязать узлы – первейшее дело для скаутов. Но и не только для них.
114,11 КБ

Впрочем, и развлечения тоже есть. Вот до каких пор можно сжимать шарик так, чтобы он не лопнул?
115,84 КБ

Далее в разговоре выяснилось, что в детском доме большинство детей верует в Бога, но хватает и неверующих. Впрочем, религиозных войн не возникает – человека тут оценивают не по тому, во что он верит или не верит, а только по личным качествам. Однако проблема всё равно есть – что, если к православным следопытам захочет присоединиться неверующий ребёнок? Его возьмут или отвергнут? Девчонки ответить так и не смогли – просто пока не было такого опыта, неверующие не приходили. Но сам я считаю (и поделился своим мнением со скаутами), что принимать нужно всякого человека, а дальше уже будет видно – готов ли он жить по законам православных следопытов, или ему это всё неблизко. А вот чего точно не надо – так это, принимая неверующего человека, либо навязывать ему веру, либо, напротив, стесняться и никак ему своей веры не демонстрировать. Впрочем, не демонстрировать невозможно – сборы православных следопытов начинаются и заканчиваются общей молитвой. Причем помимо молитвы обычной, произносится и такая: «Боже, дай мне завтра стать лучше, чем сегодня». Весьма актуально, причём не только для скаутов.

После детского дома мы с Катей поехали в центральный парк, на ярмарку детского технического творчества, где православные следопыты демонстрировали свои достижения в установке палаток, разведении костров, канатной переправе и тому подобных навыках.

Прихожанка бросается к отцу Сергию. «Благословите, батюшка!». Вообще, знакомых у отца Сергия там, в парке, оказалось множество. А ведь Кемерово – не такой уж маленький город, население более полумиллиона.
106,53 КБ

Вот так ставят палатки! Смотрите и учитесь!
146,96 КБ

Выдался свободный час, и мы с Катей погуляли по набережной реки Томи. Жаль, погода была облачной, но всё равно красиво.

Томь – река не такая уж большая, но весной может разлиться сильно.
52,33 КБ

Немножко походили по центру города, поснимали.

Памятник погибшим на войне.
60,36 КБ

Драматический театр.
91,00 КБ

Музей изобразительных искусств.
159,00 КБ

Музыкальный театр.
119,36 КБ

Это, очевидно, птица-тройка везёт нашего свежеинагурированного президента. Там лампочки, вечером, говорят, очень красиво. Но и без горящих лампочек впечатляет.
186,26 КБ

На переднем плане – туалет. Кстати, все туалеты в Кемерово бесплатные. На заднем плане – здание областного управления ФСБ.
121,07 КБ

Лично я – двумя руками «за». Кстати, Кемерово гораздо чище Москвы. Мне даже было немножко стыдно за свою малую родину.
143,99 КБ

Часовня в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость», возведена в 1993-94 годах в память погибших шахтёров.
94,59 КБ

Главпочтамт. Там установлены куранты. Очень красивый звон, не хуже кремлёвских.
63,91 КБ

Городской цирк. Снимал сквозь стекло машины, но получилось не так уж плохо.
104,97 КБ

Потом мы поехали в Знаменский собор – это главный храм города, там происходят архиерейские службы, там располагается епархиальное управление. В этом храме служит отец Сергий Семиков, здесь же частично проходят занятия православных следопытов. В тот день там должна была состояться репетиция следопытского парада, а сам парад – двумя днями позже.

Вот он, Знаменский собор. Снималось опять же через стекло машины, вышло хуже, чем могло бы. Секундой бы раньше…
126,52 КБ

Здесь я более подробно пообщался со скаутами. Вот, к примеру, Андрей Войченко. Ему пятнадцать лет, он из того же детдома №2.

У Андрея тяжёлая биография. Рано лишился родителей, мачеха сдала его в детдом, когда ему было одиннадцать лет. С тех пор – скитания по детдомам, интернатам, приёмникам-распределителям. Во втором детдоме он живет около трёх лет, там же – несколько его младших братьев. Характер – очень непростой. Парень импульсивный, легко попадает под влияние шпаны. Но когда он стал православным следопытом, ситуация заметно улучшилась.
76,71 КБ

Андрей, а давно ты стал православным следопытом?
– Примерно год назад. Один мой друг предложил мне ходить в БПС (Братство православных следопытов – прим. В.К.), ну, я согласился, сходил, мне понравилось… Здесь много ребят, руководитель добрый, когда он рассказывал про походы, мне стало интересно, тоже захотелось ходить.

Но в Кемерово, кроме православных следопытов, есть и другие детские организации. Чем же так отличаются от них следопыты?
– Православные следопыты молятся Богу, для них вера – это серьёзно. Мне рассказывали про других – они тоже ходят в походы, но для них всё это только развлечение.

– А никто над тобой не прикалывался, что ты – православный следопыт? Бывают ли какие-то насмешки?
– Нет, никогда такого не было. Все мои друзья, одноклассники знают, что я хожу в БПС, все относятся к этому нормально. Но особого интереса у них всё-таки нет. Один мой приятель как-то сходил с нами в поход, но больше ходить не стал.

– А как ты считаешь, что самое главное, чему ты научился за год в Братстве православных следопытов?
– Ну, во-первых, я научился молиться. В Бога я верил и раньше, но молиться не умел. Да и вообще не слишком серьёзно к Нему относился. Во-вторых, раньше я иногда психовал, сейчас стараюсь держать себя в руках.

Что тебе больше всего запомнилось в жизни следопытов?
– Наверное, походы в Кузнецкий Алатау. Там такой воздух и такое небо! И горы! Там есть легенда, что давным-давно в огромную гору ударила молния, и расколола её на множество валунов, и вот эти валуны там сейчас повсюду. Мы там учимся выживать в тайге: разводить костры, ориентироваться по муравейникам, по солнцу…

А хотелось бы тебе что-то изменить в жизни вашего Братства? Всё ли тебе в ней нравится?
– Хотелось бы, чтобы некоторые ребята более ответственно относились к делу. Иногда, бывает, кто-то не приходит на занятия, на сборы.

Сколько человек в вашем патруле?
– У нас в «Белых волках» двенадцать человек. Есть маленькие, десять-одиннадцать лет, а есть постарше, вот как я. А в основном – тринадцать-четырнадцать лет.

А тебе интересно общаться с маленькими?
– Интересно. Мне нравится, что я могу чему-то их научить, чему меня самого когда-то научили, в чём-то помочь. Ну и вообще мне с ними интересно, весело. Я не считаю, что человек должен дружить только со своими сверстниками. Всякий человек может стать другом – этому я тоже здесь научился.


…Ближе к вечеру я поехал в так называемый «штаб», где проходил сбор скаутского актива. С трудом удалось найти этот штаб – вернее, дом-то нашёлся легко, но вот фраза «чёрная дверь с торца» ввергла меня в ступор. Там, с торца, местность более всего напоминала Зону из «Пикника на обочине». Лунно-ремонтный пейзаж. Строительный мусор, балки, несколько дверей, некоторые из которых даже чёрные, но решительно отметающие всякую мысль о том, что за ними могут находиться люди. И тут из крайней двери, рядом с расколотым унитазом, выглянула девушка-следопыт. «Вам сюда!»

Как минутой позже пояснил мне священник Евгений Сидорин, начальник кемеровской дружины Братства православных следопытов, им удалось получить для штаба это помещение, фактически без арендной платы. Помогли сочувствующие бизнесмены. Правда, и своих средств на ремонт и обустройство пришлось вложить изрядно. Однако есть и некий плюс: романтика. Если б собираться приходилось в благоустроенном офисном здании, романтики бы явно поубавилось.

Когда я пришёл, дети досматривали фильм Мэла Гибсона «Апокалипсис» – там у них, в штабе, есть большой плазменный экран и видеоплеер. Фильм принёс отец Евгений – он вообще, как оказалось, регулярно приносит детям то, что им, с его точки зрения, стоит посмотреть. После просмотра тут же состоялось обсуждение. «Герой фильма – настоящий следопыт! – говорил отец Евгений. – Учитесь! Как он знает свои родные джунгли, как использует все их возможности!». И только потом, да и то весьма кратко, разъяснил духовный смысл фильма.

Как есть абсолютный музыкальный слух, так есть, по-моему, и слух «абсолютный педагогический». Отец Евгений, на мой взгляд, в полной мере им обладает. Он из тех людей, увидев которых впервые, чувствуешь, будто знал всегда.
121,16 КБ

У отца Евгения – четверо детей, двое из которых тоже следопыты. Это – младший, Серёжа, ему десять лет.
69,68 КБ

После обсуждения фильма перешли к делам насущным. Вспоминали прошлое лето и обсуждали планы на предстоящие летние каникулы. Планируется большой скаутский лагерь, очередной поход в Кузнецкий Алатау, поездка в Финляндию. Приятно было смотреть, как решались оргвопросы – быстро, весело, и в то же время не легкомысленно.

Потом, когда сбор окончился, мы долго разговаривали с отцом Евгением.

До того, как Вы начали заниматься с православными следопытами, имели ли какой-то педагогический опыт?
– Я примерно года с 1993 занимаюсь работой с детдомовскими детьми. В нескольких детских домах я создал воскресные школы, ну и вообще мы с детьми общались, ходили в кино, выбирались на природу. Это не было какой-то системной, организованной работой – просто общались. Ну и к тому же по образованию и по профессии педагог, старший преподаватель кафедры русской литературы, веду спецкурсы в разных гимназиях и лицеях города. Ну и плюс к тому же свои четыре сына… Так что кругом – одни дети.

Что вам пригодилось, а что не пригодилось из прежнего опыта?
– Думаю, пригодилось всё. Причём не только опыт взрослый, но и опыт времён школьной моей юности, студенчества. Я всегда любил общаться с ребятами младше меня, мне было с ними интересно. Это, очевидно, повлияло и на выбор профессии. Но, конечно, когда я начал работать с православными следопытами – а это случилось в 2004 году – мне пришлось многому учиться. Во-первых, пришлось работать систематически, а не как раньше, когда я мог прийти в детский дом раз в неделю, а мог – раз в месяц. Тут уж у меня возникли четкие обязательства. Во-вторых, расширился круг ситуаций, с которыми пришлось сталкиваться. И в этих ситуациях приходилось понимать ребят, влиять как-то на них. Это было очень трудно, временами я даже отчаивался. Сейчас вообще очень трудно установить контакт с детьми. Особенно с детдомовскими. Раньше мне представлялось, что я хорошо разбираюсь в их психологии, умею различать причины их поступков. И вдруг оказалось, что я бессилен. И так пытаюсь ребёнка расшевелить, и этак, и всё никак не получается. Будто стена перед тобой.

С другой стороны, чем ещё меня привлекла скаутская методика? Когда я первый раз вывел детей в поход, причём дети были и детдомовские, и городские, то я не знал, кто из детей детдомовский. То есть я знал, что среди сорока детей десять детдомовских, и думал, что легко их смогу отличить. Всё-таки десять лет уже с детдомовскими общаюсь. Как я ошибся! Был в полной уверенности, что эта вон девочка детдомовская – а она городская. И наоборот! Оказалось, что в условиях похода – то есть с одной стороны, игры, но с другой, игры всерьёз – дети разительно меняются. У детдомовских исчезают те шипы, которыми они привыкли защищаться от социума. Так вот, скаутская методика – это и есть «игра всерьёз». То есть внешние формы деятельности могут выглядеть как игра, но те отношения, которые при этом возникают между детьми – очень серьёзны, и в системе таких отношениях как раз и растёт личность ребёнка.

Из фотоархива БПС. Поход в Кузнецкий Алатау. Фото Максима Федичкина.
123,69 КБ

Вас иногда для простоты называют скаутами. Но можно ли ставить знак равенства между скаутами и православными следопытами?
– Да, можно. Мы работаем по скаутской методике. В России сейчас несколько скаутских организаций, одна из них – Братство православных следопытов. Просто исторически так сложилось, что слово «скаут» в советские годы приобрело негативный оттенок. Были «правильные» пионеры и «буржуйские» скауты. Сколько лет прошло, а этот негативный оттенок до сих пор ещё иногда проскальзывает. Но скаутское движение пришло в Россию в 1909 году, через год мы будем отмечать столетие русского скаутинга. Зачем же отказываться от своих традиций?

В чем же, по-Вашему, основной принцип скаутинга?
– Вряд ли можно дать краткое и вместе с тем исчерпывающее определение. Но я бы сказал так: скаутская методика обеспечивает ребёнку возможность личностного и социального совершенствования с учетом его индивидуальных особенностей. Ребёнку ставятся значимые для него и реально достижимые цели, причём «планка» постоянно повышается. При этом акцент делается на комплексное развитие. То есть и тело развивается, и душевная сфера, и духовная. Скаутинг создает стимулы для роста – это и система разрядов, и система специализаций. Ребёнок, условно говоря, делает некую карьеру: то есть он был простой следопыт, потом – патрульный, потом – начальник патруля или отряда. Эта система в определённом смысле копирует схему социализации взрослого человека. А значит, и готовит ребёнка ко взрослой жизни. Не в том плане, конечно, что скаутинг воспитывает карьеристов, но ребёнку, имеющему за плечами такую школу, гораздо легче будет реализовать себя после окончания института.

Между прочим, этот опыт сегодня не дают ни школа, ни семья. Школа сейчас вообще практически не занимается воспитанием, даёт только сумму знаний. В семье тоже – как повезёт с родителями. Очень часто не везёт: или их вообще нет, или уж лучше не было бы, чем такие. А уж умению брать на себя ответственность сейчас вообще никто не учит. Нет таких социальных институтов, которые этому бы учили. Безусловно, скаутинг не панацея, но это реально работающий метод.

Из фотоархива БПС. Поход в Кузнецкий Алатау. Фото Максима Федичкина.
67,35 КБ

Что все-таки основное в вашей работе со следопытами: организация отдыха, развлечений – или некая общественно-полезная деятельность?
– Безусловно, наша цель – не просто организация детского досуга. Но нельзя сказать, что наша главная цель – это, условно говоря, «тимуровская работа». Основное – это помочь им определиться в бушующем жизненном море, создать некую среду – ну, как бы солевой раствор – в котором они выращивали бы кристаллик своей души, своего сердца. А внешние формы нашей работы именно на это и направлены. Это может быть досуг, может быть и тяжёлая работа. Но главное в жизни скаута – служение. Основной скаутский закон: служение Богу, Родине и ближним. Причём служение не в каком-то отдалённом будущем – когда в армию пойдёшь, когда институт окончишь – а здесь и сейчас. А значит, те умения и навыки, которые приобретают наши ребята, они тут же должны реализовывать. В том числе и в добрых делах, которые они должны совершать постоянно.

А какая вообще у детей мотивация? Что их привлекает в Братстве православных следопытов, почему они идут именно к вам? Ведь в Кемерово есть и другие детские организации, вы – не единственный свет в окошке.
– Да, конечно, мы не единственные. Есть детские организации, которые получают государственное финансирование, которые могут много чего интересного предложить детям. Но некоторые всё же идут к нам. Почему? Так ведь исходная мотивация у каждого своя. Очень разные могут быть причины. Кто-то мимо проходил, заинтересовался – и остался на много лет. А кто-то, кому, казалось бы, по всей логике вещей должен стать православным следопытом – к примеру, дети священников, обходят нас стороной. Да что далеко ходить, вот мой старший сын, ему пятнадцать, сейчас понемногу отходит от жизни Братства. А другой, которому десять, активно включился в работу. Для меня это загадка – почему дети у нас остаются. Наверное, что-то изначально у них есть в душе такое, что находит отзвук в нашей жизни. Но даже если ребёнок всего один раз съездил с нами в лагерь, сходил в поход – всё равно что-то в нём изменилось к лучшему, что-то он приобрёл. Какую-то частичку дружбы, частичку опыта выживания – словом, то, что ему в любом случае когда-нибудь поможет.

А какая мотивация у родителей, которые доверяют вам своих детей?
– Родители разные бывают. Есть такие, которые сами приводят ребёнка, а потом спрашивают: ну, как он? Но таких меньшинство. Об этом можно судить даже по родительским собраниям, на которые приходит только треть родителей, да и из тех, кто приходит, многие пассивны. А вообще я могу и по себе судить. Ведь как наша организация изначально создавалась? Было трое родителей, у которых были дети-подростки, и нам очень не хотелось, чтобы сознание наших детей форматировалось всякими там «Дом-2», «За стеклом» и тому подобными вещами. Мы понимали, что с детьми надо что-то делать. Запретами ничего не добьёшься, надо дать им какую-то альтернативу. Вот и нашли ее.

Наверное, главная родительская мотивация – чтобы ребёнок не болтался без дела, чтобы он был занят чем-то безусловно полезным.

У вас есть специфика, географическое положение – Сибирь, тайга. Как это влияет на вашу деятельность? Учатся ли, к примеру, дети выживанию в тайге? Устраиваете ли вы походы в тайгу, изучаете ли природу?
– Я вам больше скажу – не будь у нас Кузнецкого Алатау, не знаю, существовала ли бы до сих пор наша организация. Когда в первый год нашей деятельности мы летом устроили три смены там, это стало основой всей нашей последующей жизни. Эта прекраснейшая природа даёт мощный импульс к зарождению социума, который потом уже развивается. И, конечно, мы учим детей выживанию в лесу, это их очень привлекает. Дети ведь страшно устают в городах от бетонных коробок, а леса вокруг Кемерова – не спасение. Они страшно засорены, там кругом – бутылочные осколки, мусор. А в Кузнецком Алатау – чистейший воздух, море черники, рыбы полно, хариуса поймал, засолил – через пятнадцать минут есть можно. Если хотите, у ребят (да и у взрослых) там пробуждается родовой инстинкт. Мы можем хоть чуточку прикоснуться к той жизни, какой жили наши предки.

Простите, такой приземлённый вопрос: а на какие средства организуются походы? Ведь вывезти несколько десятков детей в тайгу – требует денег. И снаряжение, и питание, и проезд...
– Практически все наши походы, экспедиции, лагеря на две трети финансируются из областного и городского бюджетов. Кроме того, в Кузнецком Алатау до недавнего времени в тайге, силами туриста и бизнесмена Михаила Шевалье, была выстроена система так называемых "приютов". Это двухэтажные домики со всеми удобствами, где туристическая группа может остановиться на несколько дней, переждать непогоду, отдохнуть. Михаила Михайловича у нас в шутку называют "Хозяин тайги". Для нас наличие таких приютов – а они построены именно на пути самых популярных туристских марштрутов! – крайне важно. Без них речь шла бы уже не об отдыхе, а только об элементарном физическом выживании в тайге. Для похода с детьми, многие из которых ещё не имеют серьёзного туристического опыта, такое нереально.

К сожалению, часть этих домиков в прошлом году разрушили. И не хулиганы-вандалы, а официально, по решению суда, силами судебных приставов. Это касается тех приютов, которые были построены уже не на территории Кемеровской области, а в Хакассии. Там были сложные проблемы с землеотводом, и местные власти добились "справедливости" в своём понимании: сломали приюты, которые принимали свыше двух тысяч детей (в том числе и детдомовских) за летний сезон - совершенно бесплатно принимали, между прочим.

Сейчас вопрос с землеотводом вроде бы решён положительно (тут нам помогла соседняя епархия, Абаканская), и этим летом, надеюсь, мы будем заново отстраивать разрушенные приюты.


Из фотоархива БПС. Поход в Кузнецкий Алатау. Червяки – это вкусно! Фото Максима Федичкина.
35,25 КБ

А как складываются отношения между ребятами? Не возникает ли конфликтов? Дети – они же отнюдь не ангелы…
– Тут как в многодетной семье. Естественно, что порой бывают и ссоры, и скандалы. Чаще всего дети сами разбираются между собой, а иногда и взрослые вмешиваются. Иногда, кстати, зря – своим вмешательством иногда лишь подливают масла в огонь. Но вот чего мы добились – это то, что дети воспринимают коллектив как единую среду, с едиными целями. Нет такого, что старшие общаются только между собой, младшие – между собой. У нас есть старшие товарищи и младшие товарищи, но все они воспринимают друг друга как равных. Безусловно, периодически возникают проблемы, в том числе и между детьми разных возрастов. Не может этого не быть, это как в любом живом организме. Естественно, мы пытаемся такие конфликты «разруливать», и это, в общем-то, получается. В целом дети достаточно дружные, и каких-то острых, неразрешимых конфликтов в нашем коллективе я не вижу.

Из фотоархива БПС. Поход в Кузнецкий Алатау. Фото Максима Федичкина.
168,32 КБ

Дети, которые к вам ходят, отличаются ли чем-то от обычных детей?
– По большому счёту, нет. Условно наших следопытов можно разделить на три группы. Первая и самая многочисленная – это обычные дети, как домашние, так и детдомовские, которые занимаются у нас, потому что им интересно, их вся эта наша деятельность увлекает, здесь они находят друзей. Особенно это касается детдомовских ребят, потому что для них общение с детьми домашними – это необходимая социализация. Вот они сейчас уходили, вы же видели, как они, прощаясь, обнимались. Для них крайне важно, что не только хищные волчата есть в их обыденном окружении, но где-то, за пределами детдома, у них есть настоящие друзья, подруги. Вторая группа – это дети маргинальные, очень трудные, запущенные, с которыми не всегда у нас получается. Бывает, что они сами уходят, а бывает, что им приходится отказывать – не брать в лагерь, не брать в поход, потому что уже бесполезно. Но какая зато радость, когда такие вот сложные дети меняются к лучшему, становятся подчас совсем другими людьми! И, наконец, третья группа – это наша «элита», дети, для которых наше братство – смысл жизни, которые уже поняли, что здесь самое главное – не внешние формы, не поездки и походы, а тот удивительно светлый стиль отношений, который мы создаём. Таких ребят немного, процентов десять, наверное, но очень многое на них держится.

А в чём заключается ваша «православная специфика»? Только ли это занятия Законом Божиим, участие в богослужении, паломнические поездки – или православие проявляется и на уровне отношений в коллективе?
– Ну, начну с того, что Закона Божьего у нас никто не учит. У нас в разряде дисциплин, которые дети должны знать, есть «православная культура». Но там минимальный набор сведений, то есть в принципе их знает любой ученик светской школы. Знаете, есть такое выражение: «Православие не доказуемо, а показуемо». Поэтому мы не стремимся вдолбить в детей какие-то догмы, не изучаем с ними схоластику, а пытаемся показать православие через красоту. Через красоту природы, через красоту человеческих отношений. Мы создаём такие ситуации, когда ребятам приходится поступать по-православному. Такие ситуации никто, конечно, не педалирует, они подчас сами собой возникают.

Вот такой пример: они идут по бревну через овраг, там глубина пять метров, а у них рюкзаки по двадцать килограммов. Я им говорю: ребята, читайте на ходу Иисусову молитву. Понимаете, можно два года изучать в воскресной школе виды молитв – благодарственная там, хвалебная, наизусть учить, но вот лучший опыт молитвы, чем в таких экстремальных условиях, я не знаю. Или, к примеру, была у нас ситуация, когда у девочки случился приступ аппендицита, до ближайшего жилья двадцать километров, её тащили на руках, один человек даже сорвал себе спину. И я всех просил за неё молиться. Потом эта девочка рассказывала, что когда её донесли до города, вызвали «скорую помощь», положили в машину – она почувствовала, что у неё всё прошло. А врачи сказали: ну, небольшое воспаление есть, но всё совсем не так серьёзно. И таких примеров у нас множество…

Из фотоархива БПС. Поход в Кузнецкий Алатау. Фото Максима Федичкина.
166,85 КБ


О многом мы ещё говорили с отцом Евгением, обсуждали общетеоретические вопросы скаутинга, его перспективы в России – но это, наверное, интересно только тем, кто «в теме». К тому же я сильно подозреваю: букв в этом тексте столь много, что не только любой читатель завянет, но и сервис ЖЖ взбрыкнёт и скажет, что слишком длинное сообщение.

О втором дне в Кемерово я напишу отдельно. Тоже было много интересного – разговор в прямом эфире на телевидении, мой доклад на пленарном заседании Съезда, презентация «Фомы» в областной библиотеке, дискуссия о рок-музыке в молодёжном клубе. Но общение со скаутами всё же было интереснее.

Tags: Фома
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments